С большой собакой на плечах

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 75%

Предисловие редактора.

Депрессия… Мы можем сказать, что пребываем в «депрессии», когда разочаровались в жизни или устали, когда грустим о лете или несбывшемся прошлом, а может когда хотим, чтобы нас пожалели либо просто следуем моде на меланхолическое настроение. Длительное увлечение этим настроением способно помешать полноценно чувствовать и проживать собственную жизнь. А бывает другая депрессия – та о которой молчат. Это настоящее заболевание и если его игнорировать, не обратится за помощью к специалистам – может в прямом смысле убить человека, отбирая главное – желание и смыслы жить. То, что чувствует, думает, переживает больной настоящей депрессией, и как можно преодолеть это заболевание, описала в своей истории девушка – Нина Апрелева.

Здравствуйте.

Меня зовут Нина Апрелева. В январе 2014 года у меня началась клиническая депрессия.

Почему мне важно говорить про это? Потому что депрессия - такая же болезнь, как рак, грипп или воспаление легких. И если ее не лечить, то она может быть смертельной. Я почти пережила этот опыт (я до сих пор на лекарствах), почти выздоровела, и мне важно делиться этим опытом. Еще я нескромно надеюсь, что мой рассказ кому-то поможет.

Все началось прямо с нового года.

На момент начала этой истории я преподавала в институте психологию и училась психотерапии в в одном из московских ВУЗов. Мне нужно было писать диплом, защита которого предполагалась в середине мая.

А в новый год я в очередной раз поссорились с матерью и осадок от этой ссоры никак не проходил. Я все надеялась - пройдет две недели и это пройдёт тоже. Как проходило раньше. Но болело невыносимо и казалось, что все внутри разрушено. Внутри меня плакал маленький ребенок. Он не то, что плакал - он истошно орал и требовал человеческого тепла. Я приходила к своему психотерапевту по имени Оля и говорила, что мне больно и плохо, но я не знаю, почему. Что все сроки по ссоре с матерью давно прошли и это должно было отболеть. А мой ребенок по-прежнему орет и кажется, что внутри меня дыра. И вообще - у меня же все хорошо. Муж Костик, кот Валерьян, работа, друзья, коллеги... Крыша над головой и ноги в кроссовках. А я все ною.

Чтобы спастись от плохо выносимых переживаний, я организовала себе курсы по английскому, начала писать диплом и окружила себя всяческой, вроде бы нравящейся мне деятельностью. И все бы хорошо, только меня ни на секунду не покидало ощущение, что я оттаскиваю себя от пропасти.

В феврале я из последних сил искала ресурсы и занимала себя деятельностью - благо работы было много и очень хотела жить без боли. Мне казалось правильным отвлекаться, переключать себя на "цветочки" и не поддаваться панике. Я ещё не знала, насколько близкая и насколько огромная эта пропасть. Я приходила к Оле - точно помню - и рассказывала, как мне плохо, но как этого плохо не может быть. У меня все должно быть хорошо, говорила я, - я не понимаю, почему мне плохо, плохо выдумано и не может быть в реальности. Я не верила самой себе, считала, что "плохо" мною выдумано. Это было и страшно и мучительно - изо всех сил цепляться за угасающую жизнь, искать для себя ресурсы и хорошие события и с ужасом понимать, что чем ближе март, тем меньше мне все это помогает.

Март был довольно сложным. Позже мои друзья скажут мне, что их давно тревожило мое состояние, но как-то никто особенно не решался мне об этом сказать, либо я не слышала их и сейчас такого не вспоминается. Я качалась на гигантских качелях - то мне было больно без причины, то я пыталась найти в своей жизни признаки жизни и судорожно писала посты в ЖЖ о том, как все замечательно. Как теперь понимаю - это была агония.

В середине месяца мы сильно поссорились с Костей. Настолько сильно, что я впервые за несколько лет нашей семейной жизни подумала о реальности развода. И в этот момент, когда я пришла к Оле с историей про потенциальный развод и полный тупик в отношениях и в самой себе - она сказала мне - очень аккуратно - Нина, а Вы помните, что есть другие способы поддержать себя, когда ТАК больно? Оля предложила мне медикаментозную помощь психиатра, чтобы не терпеть больше эту боль.

Я помню - ехала в метро и писала своей подруге Василисе, что мой терапевт предлагает мне провериться у психиатра и предполагает наличие депрессии. И Василиса мне писала в ответ, что волнуется за меня - это было очень важно. Я приняла решение сходить к врачу, потому что мне надо было, чтобы кто-то остановил эти безумные качели. Я нашла психиатра по имени Анна, по рекомендации подруги. Написала ей короткое письмо о себе и попросила о встрече. Встречу мне назначили на 23 марта. Анна подтвердила факт наличия депрессии. Даже сказала, что у меня умеренная депрессия и можно, при желании обойтись без лекарств. Я сказала, что я подумаю - мне надо было поговорить про это с Ольгой.

Прошел может быть час после визита к Анне и меня накрыло так, как никогда не накрывало до того. Это было не просто плохо. Это было трудно дышать и существовать. Помню, что мне было трудно не только написать письмо терапевту про то, что было у психиатра (была такая договорённость) - хотя мне важно с ней делиться и всё такое - мне физически трудно даже было потом перечитать и вникнуть, что же я написала. Я с огромным трудом составила текст для последней (как потом оказалось) лекции для института - мозг напрочь отказывался понимать и воспринимать 30 страниц текста.

Март приближался к концу. Поскольку мне становилось все хуже, я приняла решение пить таблетки. По этой же причине мы стали встречаться с Олей три раза в неделю, за что я ей была очень благодарна. Держать себя самой не получалось совсем.

Анна назначила мне антидепрессант лёгкого типа и снотворное, потому что при депрессиях часто нарушается сон. От антидепрессанта меня стало тошнить по утрам, как беременную. Это нормальный процесс - таблетки такого типа в процессе адаптации организма к новой химии вызывают тошноту первую неделю приема. Эффект от приема таблеток проявляется у всех по-разному, но как правило не раньше, чем через три недели после начала приёма. Поэтому подбор лекарственной схемы может быть очень долгим - я про это знала и была к этому готова. В первую же апрельскую ночь я проснулась в три часа от приступа паники и тошноты.

Меня кидало то в сон и апатию, то в тоску и тревогу, то в какую-то неимоверную тяжесть жить. Было устойчивое чувство, словно я тащу какой-то очень тяжелый груз на себе. Виртуальный при этом - то есть ни сбросить, ни потрогать, ни пнуть. И с ним очень тяжко передвигаться и жить. Меня сопровождала постоянная, фоновая неимоверная усталость. До предела и от всего на свете. Все время, пока депрессия продолжалась - я как будто ходила с большой собакой на плечах. Мне казалось, что она живет на мне - и когда я ложусь - ложится мне на грудь, чтобы мне было тяжело дышать. И от того, что я все время таскала на себе этого ньюфаундленда - я ощущала перманентную, дикую усталость от всего. Помню, на работе пришла на кухню поесть. Есть, к слову, надо было себя заставлять - не хотелось, ела по чуть-чуть, чтобы выжить. Села за стол и поняла, что забыла взять вилку с другого стола. Таки чтобы собраться и поднять себя со стула, дойти до другого стола, взять эту вилку, а потом вернуться и сесть (это казалось невероятно трудным) - нужно было очень сильно себя собрать и морально подготовиться! Я сидела на кухне в тот день, вяло ковырялась вилкой в тарелке и пыталась понять, о чем говорили мои коллеги. Девушка Лена имела от природы быстрый темп речи и что-то рассказывала присутствующим. Как сейчас помню - я не могла понять, что именно она говорит, но изумлялась - откуда у нее столько сил, чтобы говорить так быстро и громко!

apreleva2Со второй недели апреля я перестала хотеть жить. Мое состояние, несмотря на лекарства, стремительно ухудшалось. Мне пришлось отменить по очереди все, от чего я только могла отказаться. В тартарары полетели мои занятия английским, написание диплома, преподавание в институте и любая дополнительная активность кроме работы и терапии. Если я только могла - я отменяла любые встречи с родственниками, потому что это было невыносимо для меня - "делать лицо" и притворяться, что я в порядке, поддерживать разговор и быть социально адекватной. Помню, как-то в начале месяца мне позвонила мама и спросила, всё ли у меня спокойно. Я еле удержалась, чтобы не ответить, что у меня настолько все спокойно, что я не хочу жить. С грустью я осознавала, что даже с самыми близкими друзьями мне тяжело долго находиться рядом и поддерживать беседу.

Вставать с утра было все тяжелее, все чаще я это делала через рыдания. В отчаянии я писала в ЖЖ: "нет следующей мысли после "больше не могу". отступать некуда. острое желание где-то лечь и не вставать. разрешить себе ничего не делать и не выпадать от этого в ужас."

Я готова была лежать в любом месте. На стульях, столах, креслах, диванах, на полу и даже под столом. Лишь бы можно было бы никогда не вставать. Казалось, что уже давно наступил предел, но каждый раз выяснялось, что предел ещё может быть в следующий момент. И было отчаянно некуда отступать. Я еще не дошла до того, чтобы реально думать о смерти. Мне казалось - я вынуждена жить.

C 18 апреля меня стало посещать желание закончить жизнь самоубийством. На сессии у Оли я призналась, что всё, что меня держит в настоящий момент - это терапия, сама личность моего терапевта и мой собственный инстинкт самосохранения. Я боялась. Я знала, что мне не хватит силы воли на последний шаг. Тем не менее изменение формулировки с "не хочу жить" на "хочу умереть" было очередным тревожным звоночком.  Впервые с осени я, просыпаясь, понимала, что не хочу на работу. Я могла придти на работу и заснуть там на час. А потом целый день судорожно глотать кофе, чтобы отогнать морок сна. Самые элементарные задачи уже не поддавались мне.

Совсем в конце месяца на меня накатила безумная апатия. Чтобы хоть что-то почувствовать, я начала смотреть триллеры и ужастики, что для "нормальной" меня совсем не свойственно. Фильм про погребенного заживо участника какой-то войны я пересмотрела на работе несколько раз без единого признака эмоции на лице. Я даже не понимала, где я - еще в депрессии или где-то ещё.

Усталость и апатия владели мной, мне казалось, что содержание моей жизни кто-то съел. И все было безразлично. Мною владело чувство, что я медленно опускаюсь на дно. Я узнала новое лицо депрессии - ты вроде бы можешь, но не хочешь. Ничего и совсем.

Однажды в апреле я поняла, что перейдён еще какой-то неведомый мне предел - я перестала испытывать положительные чувства. Просто разучилась вдруг.

Ещё вспоминается как в начале апреля я написала список вещей, занятий и людей, которые меня держат. Я очень хорошо помню, как этот список, состоящий примерно из двадцати пунктов, каждый день уменьшался ровно на один пункт. К началу мая там остался один человек - моя подруга Надя - и психотерапия с Олей. Всё. Больше меня ничего в жизни не держало.

Ночь с первого на второе мая была сильно кризисной, я много часов переписывалась по электронной почте с Олей. После чего поехала к Анне, рассказала ей о факте ухудшения моего состояния и мне сменили таблетки.

Шестого мая я встала с утра в слезах. Вставать не хотелось от слова совсем. Хотелось умереть. Пришла на кухню позавтракать и через 5 минут поймала себя на долгом изучающем взгляде на упаковку сильного снотворного. Я хотела умереть. В тот день меня отговорила моя подруга Надя. Она сказала, что от снотворного умирают редко, а чаще получают проблемы со здоровьем. Помню, что я тогда вдруг ей поверила и выругалась вслух от отчаяния.

В мае мне предстояло защищать диплом по психотерапии, я перенесла защиту на конец месяца и сильно упростила себе тему из-за состояния здоровья. 14го мы всей группой улетели в Вену, на международный конгресс по психотерапии. Для всех студентов моего курса это было огромное событие. Все уже сдали дипломные работы и ехали за интересными семинарами, красивым городом и новыми впечатлениями. Я ехала в Вену с ясным планом суицида и полным отсутствием каких-либо сил жить. Зачем я поехала? Я надеялась, что это отвлечет меня от тяжелых мыслей, но это оказалась самая ужасная из всех поездок в моей жизни. В силу тематики на конгрессе было много мастер-классов про тяжелые состояния и их сопровождение в психотерапии - это были и суицидальные случаи, и депрессии, и другие кризисные состояния. Я насколько могла ходила на семинары (хотя почти половину там не могла нормально воспринимать по состоянию психики), слушала про кризисы и узнавала у себя все классические признаки сильно психически нездорового человека. Когда выступающие упоминали, как удалось спасти чью-то жизнь - книгами ли, удачной терапией или просто благодаря вере в неистребимый человеческий дух и его силы - мне хотелось или зарыдать или встать и выйти. Я вообще ни секунды не верила в то, что меня может что-то спасти. Верила я тогда только Оле. Если честно, от самоубийства прям в Вене, меня удержало то, что я бы не смогла попрощаться с Олей и Надей. Поэтому я вернулась в Москву.

Я написала за двое суток с помощью моих друзей дипломную работу и блестяще защитилась. Только радости от этого не испытала никакой. Помню, когда в вене моя преподаватель нашла меня без сил в библиотеке и вручила мне диплом по психотерапии, я через 5 минут сообразила, что надо бы сказать "Спасибо". Спасибо у меня получилось еле слышно прошептать.

В начале июня Анна приняла решение о госпитализации меня в московскую клинику неврозов. Мне повезло. Как с фактом госпитализации, так и с людьми, с которыми я там познакомилась. В четырехместной палате были три женщины и все они приняли меня очень дружелюбно. Ближе к концу люди поменялись, и с последним "составом" палаты мы даже обнимались на прощание при моей выписке. Проживание в клинике было похоже на хороший советский санаторий. Если сначала я очень тревожилась - как мне там будет и поверит ли кто-нибудь, что у меня депрессия, то через пару дней тревожность ушла и я вполне освоилась.

Главное, что мне удалось сделать за три недели - выспаться. Я могла уснуть в любом месте и положении, в любое время дня и ночи. И поскольку свободного времени было достаточно - я много спала и мне было хорошо. Родственники к моей великой радости не звонили мне вообще. Только раз в день писали смс, это меня очень устраивало в том состоянии, в котором я тогда находилась. Лекарственную схему мне поменяли, оставив только назначенный Анной антидепрессант. Гулять разрешалось только по территории клиники, наружу в течение первых двух недель никого не выпускали.

В клинике был свой психолог и мне даже предлагали поговорить с ним, но я отказалась, сославшись на личную терапию. Меня очень порадовало, что к этому отнеслись с уважением и не стали настаивать, к моему облегчению.

Ко мне приходили друзья - очень ограниченный круг людей, которых я была в силах увидеть. Слушать рассказы о внешней жизни и включаться в них мне (особенно поначалу) было тяжело.

Июнь подходил к концу, а вместе с ним - вторая неделя моей госпитализации. В последние выходные июня меня отпустили на выходные домой. Я уже чувствовала себя совершенно здоровой. Выходить из клиники в "мир" было забавно. Все было громким, непривычным и немного пугающим. Было ощущение, что ты первый раз в жизни из своей маленькой квартирки вышел на улицу. Неустойчивость состояния сохранялась, но мне было гораздо лучше.

Нравится статья?




На этом мой рассказ можно было бы закончить - летом началась устойчивая ремиссия, и хотя депрессия ещё возвращалась - Анна уже говорила о перспективе снижения дозы таблеток.

Но в конце августа я попала в реанимацию с угрозой внутреннего кровотечения по скорой. Причина была в обострившейся внезапно тромбоцитопении - резко упали тромбоциты в крови, а значит, кровь почти не свёртывалась. Сначала врачи думали, что это ещё и васкулит, но позже оказалось, что они ошиблись. Я сутки пролежала в реанимации и, конечно, все препараты мне отменили, аргументировав это тем, что жизнь дороже.  Никакие препараты из тех, что я пила, резко отменять категорически нельзя. Через три дня в больнице ко мне вернулось депрессивное состояние в острой форме. Сначала это были только тяжелые ночи, постепенно кризисное состояние распространилось на все сутки. Через неделю я настояла на том, чтобы ко мне вызвали местного психиатра. Он назначил мне временные таблетки до приезда Анны из отпуска. Мне нужно было продержаться хотя бы на эффекте плацебо.

Я пролежала в больнице 1,5 месяца. Кровь полностью восстановилась. Из-за появившихся ограничений в подборе антидепрессантов (теперь бОльшую часть препаратов мне было нельзя из-за влияния их на кровь), у нас с Анной осталось совсем немного вариантов схем на выбор.

В начале октября меня выписали из больницы. Несколько месяцев я ещё пила таблетки для крови, на фоне которых мой вес изменился в сторону увеличения, а ещё страшно болели колени до конца года. Но все это прошло со временем, как проходят побочные эффекты от лекарств, стоит только прекратить приём.

На время выписки у меня сохранялась депрессия в острой форме, суицидальные мысли третью неделю и общее подавленное состояние. Такое продолжалось стремное время - уже много месяцев - когда пол под ногами без перерыва трясется. И количество баллов этого землетрясения меняется день ото дня. То все десять, то на двоечку.... И при этом надо жить, работать, находить ресурсы на близких и так далее. Как если бы он и не вибрировал под ногами. И бывает такое время, когда начинается личная бесконечность - тебе уже давно кажется, что ты больше не можешь и все ресурсы исчерпаны - но почему-то твое тело встает и совершает весь минимум опций, необходимых для выполнения десятка дел. И примерно раз в 15 минут внутренний хвост начинает бить по полу и говорить, что сил снова нет.  До декабря мы с Анной подбирали лекарственную схему взаимодействия меня, антидепрессанта, нейролептика и препарата, улучшающего качество сна. Поскольку препараты надо было теперь жестко фильтровать по параметрам влияние на кровь - вариантов схем у нас оставалось не так уж и много. Окончательный подбор схемы, которая начала работать, произошёл в начале 2015го года. А полноценная, настоящая ремиссия началась в апреле.

Несмотря на то, что подбор препаратов продолжался ещё несколько месяцев, - улучшение прокрадывалось в мою жизнь почти незаметно, начиная с выписки из больницы. В декабре я начала вести личную частную практику, создала свой сайт. У меня появились силы дважды сменить работу, включиться в массу интересных проектов. С помощью психиатра, друзей, работы и личной терапии я постепенно возвращаюсь к жизни. С начала апреля этого года у меня настоящая устойчивая ремиссия. Я вспомнила, что такое испытывать радость, счастье, я знаю, как это - когда хочется смеяться и мне знакомы самые разные чувства, не только плохие. Депрессия научила меня просить много поддержки и помощи. Сделала меня более жёсткой и твердой в отношении своих собственных границ. Сделала сильнее. Отчётливей.

Сохранить себе или поделиться с друзьями?




Депрессия - такая болезнь, которая снимает с тебя и твоей жизни всё лишнее. Как будто очищает шелуху. И остаешься только Ты. Такой, какой есть. Ты и то, на чем ты стоишь до конца. С чего тебя не сдвинешь никакими силами.

Я могу сказать большое спасибо Депрессии за настоящую меня.

Если после прочтения этой истории у Вас остались вопросы или Вы хотите что-то сказать мне лично - это можно сделать по электронной почте Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Берегите себя.
Нина Апрелева.

Хотите первыми узнавать о полезных и интересных статьях на сайте?





или получать уведомления на электронную почту?